Лингвострановедческий словарь «Россия».

{{Заголовок медиаобъекта|name=М.А. Шолохов<br>«Тихий Дон» (отрывок)|title=Шолохов М.А. Роман «Тихий Дон» (отрывок)|type=Текст|lp=B1-B2,C1-C2}}

<div class="MediaText"> 
'''VIII'''

В местечке Торжок полк разбили по сотням. Шестая сотня, на основании
приказа штаба дивизии, была послана в распоряжение Третьего армейского
пехотного корпуса и, пройдя походным порядком до местечка Пеликалие,
выставила посты.

[…]

Когда казаки выскочили на бугор, немцы, уже опередив их, шли рысью,
пересекая дорогу на Пеликалие. Впереди выделялся офицер на светло-рыжем
куцехвостом коне.

- Вдогон! Мы их нагоним на второй пост! - скомандовал Астахов.

Приставший к ним в местечке конный пограничник отстал.

- Ты чего же? Отломил, брат? — оборачиваясь, крикнул Астахов.

Пограничник махнул рукой, шагом стал съезжать в местечко. Казаки шли
шибкой рысью. Даже невооруженным глазом ясно стало видно синюю форму
немецких драгун. Они ехали куцей рысью по направлению на второй пост,
стоявший в фольварке верстах в трех от местечка, и оглядывались на
казаков. Расстояние, разделявшее их, заметно сокращалось.

- Обстреляем! - хрипнул Астахов, прыгая с седла.

Стоя, намотав на руки поводья, дали залп. Лошадь Иванкова стала в
дыбки, повалила хозяина. Падая, он видел, как один из немцев валился с
лошади: вначале лениво клонился на бок и вдруг, кинув руками, упал. Немцы,
не останавливаясь, не вынимая из чехлов карабинов, поскакали, переходя в
намет. Рассыпались реже. Ветер крутил матерчатые флюгерки на их пиках.
Астахов первым вскочил на коня. Налегли на плети. Немецкий разъезд под
острым углом повернул влево, и казаки, преследуя их, проскакали саженях в
сорока от упавшего немца. Дальше шла холмистая местность, изрезанная
неглубокими ложбинами, изморщиненная зубчатыми ярками. Как только немцы
поднимались из ложбины на ту сторону, — казаки спешивались и выпускали им
вслед по обойме. Против второго поста свалили еще одного.

- Упал! - крикнул Крючков, занося ногу в стремя.

- Из фольварка зараз наши!.. Тут второй пост… - бормотнул Астахов,
загоняя обкуренным желтым пальцем в магазинную коробку новую обойму.

Немцы перешли на ровную рысь. Проезжая, поглядывали на фольварк. Но
двор был пустынен, черепичные крыши построек ненасытно лизало солнце.

Астахов выстрелил с коня. Чуть приотставший задний немец мотнул головой и
дал лошади шпоры.

Уже после выяснилось: казаки ушли со второго поста этой ночью, узнав,
что телеграфные провода в полуверсте от фольварка перерезаны.

- На первый пост погоним! - крикнул, поворачиваясь к остальным,
Астахов.

И тут только Иванков заметил, что у Астахова шелушится нос, тонкая
шкурка висит на ноздрине.

- Чего они не обороняются? - тоскливо спросил он, поправляя за спиной
винтовку.
- Погоди ишо… - кинул Щегольков, дыша, как сапная лошадь.
Немцы спустились в первую ложбину не оглядываясь. По ту сторону чернела
пахота, с этой стороны щетинился бурьянок и редкий кустарник. Астахов
остановил коня, сдвинул фуражку, вытер тыльной стороной ладони зернистый
пот. Оглядел остальных; сплюнув комок слюны, сказал:

- Иванков, езжай к котловине, глянь, где они.

Иванков, кирпично-красный, с мокрой от пота спиной, жадно облизал
зачерствелые губы, поехал. 

- Курнуть бы, - шепотом сказал Крючков, отгоняя плетью овода.

Иванков ехал шагом, приподнимаясь  на  стременах,  заглядывая  в  низ
котловины. Сначала он увидел колышущиеся кончики пик, потом внезапно
показались немцы, повернувшие лошадей, шедшие из-под склона котловины в
атаку. Впереди, картинно подняв палаш, скакал офицер. За момент, когда
поворачивал коня, Иванков запечатлел в памяти безусое нахмуренное лицо
офицера, статную его посадку. Градом по сердцу — топот немецких коней.
Спиной до боли ощутил Иванков щиплющий холодок смерти. Он крутнул коня и
молча поскакал назад.

Астахов не успел сложить кисет, сунул его мимо кармана.

Крючков, увидев за спиной Иванкова немцев, поскакал первый.
Правофланговые немцы шли Иванкову наперерез. Настигали его с диковинной
быстротой. Он хлестал коня плетью, оглядывался. Кривые судороги сводили
ему посеревшее лицо, выдавливали из орбит глаза. Впереди, припав к луке,
скакал Астахов. За Крючковым и Щегольковым вихрилась бурая пыль.

«Вот! Вот! Догонит!» — стыла мысль, и Иванков не думал об обороне;
сжимая в комок свое большое полное тело, головой касался холки коня.

Его догнал рослый рыжеватый немец. Пикой пырнул его в спину. Острие,
пронизав ременный пояс, наискось на полвершка вошло в тело.

- Братцы, вертайтесь!.. - обезумев, крикнул Иванков и выдернул из ножен
шашку. Он отвел второй удар, направленный ему в бок, и, привстав, рубнул
по спине скакавшего с левой стороны немца. Его окружили. Рослый немецкий
конь грудью ударился о бок его коня, чуть не сшиб с ног, и близко, в упор,
увидел Иванков страшную муть чужого лица.

Первый подскакал Астахов. Его оттерли в сторону. Он отмахивался шашкой,
вьюном вертелся в седле, оскаленный, изменившийся в лице, как мертвец.
Иванкова концом палаша полоснули по шее. С левой стороны над ним вырос
драгун, и блекло в глазах метнулся на взлете разящий палаш. Иванков
подставил шашку: сталь о сталь брызгнула визгом. Сзади пикой поддели ему
погонный ремень, настойчиво срывали его с плеча. За вскинутой головой коня
маячило потное, разгоряченное лицо веснушчатого немолодого немца. Дрожа
отвисшей челюстью, немец бестолково ширял палашом, норовя попасть Иванкову
в грудь. Палаш не доставал, и немец, кинув его, рвал из пристроченного к
седлу желтого чехла карабин, не спуская с Иванкова часто мигающих,
напуганных коричневых глаз. Он не успел вытащить карабин, через лошадь его
достал пикой Крючков, и немец, разрывая на груди темно-синий мундир,
запрокидываясь назад, испуганно-удивленно ахнул.

- Майн готт!

В стороне человек восемь драгун окружили Крючкова. Его хотели взять
живьем, но он, подняв на дыбы коня, вихляясь всем телом, отбивался шашкой
до тех пор, пока ее не выбили. Выхватив у ближнего немца пику, он
развернул ее, как на ученье.

Отхлынувшие немцы щепили ее палашами. Возле небольшого клина
суглинистой невеселой пахоты грудились, перекипали, колыхаясь в схватке,
как под ветром. Озверев от страха, казаки и немцы кололи и рубили по чем
попало: по спинам, по рукам, по лошадям и оружию… Обеспамятевшие от
смертного ужаса лошади налетали и бестолково сшибались. Овладев собой,
Иванков несколько раз пытался поразить наседавшего на него длиннолицего
белесого драгуна в голову, но шашка падала на стальные боковые пластинки
каски, соскальзывала.

Астахов прорвал кольцо и выскочил, истекая кровью. За ним погнался
немецкий офицер. Почти в упор убил его Астахов выстрелом, сорвав с плеча
винтовку. Это и послужило переломным моментом в схватке. Немцы, все
израненные нелепыми ударами, потеряв офицера, рассыпались, отошли. Их не
преследовали. По ним не стреляли вслед. Казаки поскакали напрямки к
местечку Пеликалие, к сотне; немцы, подняв упавшего с седла раненого
товарища, уходили к границе.

Отскакав с полверсты, Иванков зашатался.

- Я все… Я падаю! - Он остановил коня, но Астахов дернул поводья.

- Ходу!

Крючков размазывал по лицу кровь, щупал грудь. На гимнастерке рдяно
мокрели пятна.

От фольварка, где находился второй пост, разбились надвое.

- Направо ехать, - сказал Астахов, указывая на сказочно зеленевшее за
двором болото в ольшанике.

- Нет, налево! - упрямился Крючков.

Разъехались. Астахов с Иванковым приехали в местечко позже. У околицы
их ждали казаки своей сотни.

Иванков кинул поводья, прыгнул о седла и, закачавшись, упал. Из
закаменевшей руки его с трудом вынули шашку.

Спустя час почти вся сотня выехала на место, где был убит германский
офицер. Казаки сняли с него обувь, одежду и оружие, толпились,
рассматривая молодое, нахмуренное, уже пожелтевшее лицо убитого.
Усть-хоперец Тарасов успел снять с убитого часы с серебряной решеткой и
тут же продал их взводному уряднику. В бумажнике нашли немного денег,
письмо, локон белокурых волос в конверте и фотографию девушки с надменным
улыбающимся ртом.

'''IX'''

Из этого после сделали подвиг. Крючков, любимец командира сотни, по его
реляции получил Георгия. Товарищи его остались в тени. Героя отослали в
штаб дивизии, где он слонялся до конца войны, получив остальные три креста
за то, что из Петрограда и Москвы на него приезжали смотреть влиятельные
дамы и господа офицеры. Дамы ахали, дамы угощали донского казака дорогими
папиросами и сладостями, а он вначале порол их тысячным матом, а после,
под благотворным влиянием штабных подхалимов в офицерских погонах, сделал
из этого доходную профессию: рассказывал о «подвиге», сгущая краски до
черноты, врал без зазрения совести, и дамы восторгались, с восхищением
смотрели на рябоватое раэбойницкое лицо казака-героя. Всем было хорошо и
приятно.

Приезжал в Ставку царь, и Крючкова возили ему на показ. Рыжеватый
сонный император осмотрел Крючкова, как лошадь, поморгал кислыми сумчатыми
веками, потрепал его по плечу.

- Молодец казак! - и, повернувшись к свите: - Дайте мне сельтерской
воды.

Чубатая голова Крючкова не сходила со страниц газет и журналов. Были
папиросы с портретом Крючкова. Нижегородское купечество поднесло ему
золотое оружие.

Мундир, снятый с германского офицера, убитого Астаховым, прикрепили к
фанерной широкой доске, и генерал фон Ренненкампф, посадив в автомобиль
Иванкова и адъютанта с этой доской, ездил перед строем уходивших на
передовые позиции войск, произносил зажигательно-казенные речи.

А было так: столкнулись на поле смерти люди, еще не успевшие наломать
рук на уничтожении себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались,
сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались,
вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались, нравственно
искалеченные.

Это назвали подвигом.

</div>
1925-1940